Мнение поляка о русских
Mar. 8th, 2011 03:24 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
snowman_fedya(с) Адам Мицкевич Из Парижских лекций (курс второго года).
Великороссы отличаются от других племён славянского рода. Высокие ростом, сильные, плечистые, быстрые разумом, может быть, в этом смысле первейшие в Европе; но сердцем бесчувственные и душой холодные: они не любят музыки и пения так, как южные славяне; в глазах своих имеют выражение особливое. Глядя в эти глаза, подобные оледеневшим каплям, видишь нечто ужасное, нечто вроде глубины без дна – свет отражается от них, но не пылает в хрусталике. Это взгляд ясный, пронзительный, взгляд не человека и не зверя, но скорее насекомого. Чтобы иметь представление о нём, надо взять под увеличительное стекло какое-нибудь насекомое и всматриваться в его глаза, неподвижные, прозрачные, пронзительные и холодные.
Племя это говорило на диалекте богатом, как все славянские наречия, но не музыкальном и не поэтичном, сначала не писали на нём. Только в Петербурге, где кроме армии почти не было жителей, стал он языком повсеместным, письменным и административным. Пётр Великий придумал и объявил указом алфавит для него. Таким образом, великоросский диалект стал языком правительственным и законодательным всего государства, во многих провинциях существуя лишь официально.
Сибирь, о которой русские писатели не вспоминают, хотя есть несколько, воспевших триумф русских в этом краю, эта Сибирь, такая далёкая и совершенно чуждая, лишь начинает вступать в область польской поэзии. Сибирь, этот политический ад, играет ту же роль, какую в средневековой поэзии играл ад, который так хорошо описал Данте. В каждой книге тогдашней польской литературы найдётся упоминание о Сибири; есть великолепные описания мучений поляков, у нас есть даже одно произведение Словацкого, всё действие которого развивается в Сибири; следует сказать несколько слов об этом крае.
Чукчи, настоящие бедуины этих ледяных пустынь, выменивают у русских на водку и табак свою добычу, которую русские чиновники, которые одновременно являются и купцами, принимают как якобы дань.
Европейское население, живущее вдоль дорог и в портах, полностью состоит из русских уголовников, политических заключённых и военнопленных разных национальностей.
Из сосланных редко кто возвращается назад, и так распространилось убеждение в невозможности возвращения, что приговорённые, прощаясь с родными и друзьями, обычно говорят: «Дай Бог нам никогда не встретиться». Поскольку нет иной надежды встретиться, кроме как в Сибири, остаётся только желать разлуки до самой смерти.
Великороссы отличаются от других племён славянского рода. Высокие ростом, сильные, плечистые, быстрые разумом, может быть, в этом смысле первейшие в Европе; но сердцем бесчувственные и душой холодные: они не любят музыки и пения так, как южные славяне; в глазах своих имеют выражение особливое. Глядя в эти глаза, подобные оледеневшим каплям, видишь нечто ужасное, нечто вроде глубины без дна – свет отражается от них, но не пылает в хрусталике. Это взгляд ясный, пронзительный, взгляд не человека и не зверя, но скорее насекомого. Чтобы иметь представление о нём, надо взять под увеличительное стекло какое-нибудь насекомое и всматриваться в его глаза, неподвижные, прозрачные, пронзительные и холодные.
Племя это говорило на диалекте богатом, как все славянские наречия, но не музыкальном и не поэтичном, сначала не писали на нём. Только в Петербурге, где кроме армии почти не было жителей, стал он языком повсеместным, письменным и административным. Пётр Великий придумал и объявил указом алфавит для него. Таким образом, великоросский диалект стал языком правительственным и законодательным всего государства, во многих провинциях существуя лишь официально.
Сибирь, о которой русские писатели не вспоминают, хотя есть несколько, воспевших триумф русских в этом краю, эта Сибирь, такая далёкая и совершенно чуждая, лишь начинает вступать в область польской поэзии. Сибирь, этот политический ад, играет ту же роль, какую в средневековой поэзии играл ад, который так хорошо описал Данте. В каждой книге тогдашней польской литературы найдётся упоминание о Сибири; есть великолепные описания мучений поляков, у нас есть даже одно произведение Словацкого, всё действие которого развивается в Сибири; следует сказать несколько слов об этом крае.
Чукчи, настоящие бедуины этих ледяных пустынь, выменивают у русских на водку и табак свою добычу, которую русские чиновники, которые одновременно являются и купцами, принимают как якобы дань.
Европейское население, живущее вдоль дорог и в портах, полностью состоит из русских уголовников, политических заключённых и военнопленных разных национальностей.
Из сосланных редко кто возвращается назад, и так распространилось убеждение в невозможности возвращения, что приговорённые, прощаясь с родными и друзьями, обычно говорят: «Дай Бог нам никогда не встретиться». Поскольку нет иной надежды встретиться, кроме как в Сибири, остаётся только желать разлуки до самой смерти.
